Казалось бы, эта жизнь и есть утраченная идиллия, золотой сон… Но почему-то именно тогда же, в этой идиллии мы сталкиваемся с очень напряжённым образом народной массы, которая в замедленном темпе течёт в двух диаметрально противоположных направлениях; именно этот образ является одним из вводных, наряду то ли со спящим, то ли с умершим, то ли с пребывающим в какой-то неведомой нирване молодым человеком. С учётом того, что в конце мы также слышим назойливую фортепьянную мелодию, сопровождающую долгое движение (только на этот раз не праздно проводящих своё время лиц, а рабочих на заводе и устремлённого куда-то вперёд поезда), невольно хочется задать вопрос: после великих потрясений войн и революций не вернулась ли жизнь на круги своя, в исходную точку? <br /> <br />Исходной и одновременно завершающей точкой для фильма является безымянный нагой стрелок. Возможно, он и есть наблюдатель этого золотого сна, пребывающий где-то вдалеке, вне исторического времени и пространства. С него повествование началось, им же и закончилось — чем не свидетельство зацикленности вечно повторяющейся истории и того, что она для нас всегда будет скорее сном и фантазией, чем чёткой и понятной реальностью? Выстроенное на первый взгляд хронологически сюжетная линия фильма многими своими элементами повторяла сама себя, даже в мелких сценах и ритмике мелодий Бориса Гребенщикова. Классическое отношение к событиям начала XX века, когда революционное движение нарастало и привело к великим свершениям и победам, превратилось у Дебижева то ли в философское, то ли в одурманенное и отвлечённое — похожее на сон — восприятие исторических образов. А сон, вне зависимости от своего реального содержания, по пробуждению всё равно кажется преисполненным красками. Золотым сном.
